Naryn_Aiyp (naryn_aiyp) wrote,
Naryn_Aiyp
naryn_aiyp

Ишенбай Абдуразаков: "Свет погасшей звезды"

Окончание статьи Ишенбая Абдуразакова об одном из отцов-основателей современного кыргызского государства - Юсупе Абдрахманове:

5. СТИЛЬ – ЭТО ЛИЧНОСТЬ

Характерной чертой Абдрахманова как государственного деятеля была его жесткая целеустремленность. Он ставил задачи, как ныне можно говорить, концептуально, широко и с учетом всех обстоятельств, решающих исход дела. Первостепенное значение придавал человеческому фактору и профессионализму кадров, без которых невозможны качественные результаты. Если задуматься над его суждениями, то вырисовывается определенная схема: верное определение задач – мотивация труда – грамотное управление – поднятие уровня и качества жизни народа. Хотя он и часто опирается на количественные показатели, но не делает на них особого акцента, видимо, сознавая, что критерий количества чреват приписками и ложными докладами об урожаях, которых нет на самом деле, о выполнении планов даже тогда, когда они провалены по разным причинам, в то числе, из-за их нереальности. Он неоднократно возмущается по поводу увлечения утопиями, оторванными от жизни, составления планов на основе волюнтаристски взятых с потолка цифр. Он с грустью замечает: «Математика – вещь хорошая, но математический подход к жизни – глупость». Ибо жизнь – прежде всего деяния людей в определенной среде с тысячами факторов, и её не изменишь никакими красивыми лозунгами, тем более, если они пусты и не в состоянии побудить массы к действию.

В дневниках он часто «казнит» себя за отсутствие заметных результатов в улучшении условий жизни народа, гневается по поводу того, что кадры слабые, аппарат работает вхолостую, руководит делом формально, не вникая в его суть.

В его суждениях о кадровой политике красной нитью проходит мысль о том, что успех в новом деле зависит от творческого подхода к поставленной задаче. Выдвижение на ответственную работу и освобождение от неё должны стать наглядной школой воспитания, на таких примерах люди должны видеть и убедиться, за что поощряют, а за что наказывают специалистов. Келейно-бюрократическое решение судьбы кадров, когда ни они сами, ни другие не знают, за что их поднимают и за что снимают, способно породить психологию временщика или угодника-приспособленца. Абдрахманова постоянно огорчало не только то, что ответственные работники слабо подготовлены – в то время это было объективно неизбежно, но и то, что они плохо знают республику. Он пишет: «Как все-таки мы мало знаем Киргизию, её отдельные районы, особенности этих районов. В числе незнающих и автор этих строк, хотя он, пожалуй, самый большой знаток Киргизии. Больно сознавать, что не знаешь республику, у руководства которой стоишь!»

Судя по его записям в дневнике, он мало верил официальным докладным сообщениям. В одном месте даже написано: «Не верю – не дурак!». Он считал, что об успехах надо судить не по отчетам с мест, а по настроениям народных масс. Однажды на юге он даже переоделся в форму красноармейца, притворившись калмыком, не владеющим киргизским языком, сидел в чайхане и услышал все, что местное население думает о политике и деяниях властей.

Хорошая личная информированность о состоянии дел в стране позволяла ему видеть и успехи, и недостатки. Но он больше говорил о недостатках, взяв на себя ответственность за них. Видимо, он полагал, что должность для него не самоцель, если твое руководство не дает заметных результатов, то нет смысла цепляться за неё. Возможно, поэтому в дневниках, вновь и вновь возвращаясь к состоянию дел в республике, он мужественно заключает: «Не пора ли подавать в отставку… Пожалуй, пора».

Требовательность к себе иногда у него доходит до самобичевания. Задавая себе вопрос: «Кто я?» - отвечает: «Сын манапа, малограмотный батрак…». Уж это, кажется, чересчур. Так отзывается о себе человек, грамотности которого могли бы позавидовать многие наши современники с университетским образованием и немалыми академическими регалиями. Может быть, всё это самобичевание действительно идёт от его разборчивости и требовательности, а, может быть, и от предчувствия грядущей беды. Кто знает…
В любом случае, несомненно то, что он искренне хотел быть на уровне требований, которые сама история предъявила руководству страны. Потому он и метался, сомневался, хотел быть образцом во всём, даже в житейских, как говорится, мелочах, хотя, кажется, для него не было мелочей.

В своих дневниках он упоминает один примечательный эпизод. К нему однажды пришла сестра, с которой, видимо, он давно не встречался. Пришла она, несчастная, ходатайствовать за Бог весть за что арестованного ГПУ мужа, второй женой которого она была. Но поддержки со стороны брата не получила. «Если бы я хотел защитить её мужа, я смог бы, но… не хочу. Сознание долга, сознание революционера к этому обязывает». Таков его вывод. Для сегодняшних людей такой поступок непонятен. Что это? Бессердечность? Пожалуй, нет. Иначе не писал бы: «Она единственная из сестер, которую я люблю, которая любила меня безумно». Чрезмерная осторожность, боязнь за себя? На него это непохоже. Его логика движется в другом направлении – особая ответственность руководства, поведение которого в государственных делах имеет особое, примеродающее, ориентирующее значение, - приобретает свойство «эффекта домино», ему моментально начнут следовать другие: «каков поп, таков и приход», «рыба гниёт с головы».

6. ТРАГЕДИЯ ОДИНОЧЕСТВА

«Друзей много, но, по существу, каждый из нас в отдельности – одинок. Но более одинокого, чем я, пожалуй, не найти». Ю.АБДРАХМАНОВ (Из дневников)

Эти рассуждения, конечно, относятся к чисто философским. По большому счету, каждый одинок. Это верно. В жизни, как и у каждого, у него были родные, дети, друзья и соратники. Он не был пророком, просто жил полнокровной человеческой жизнью со всеми её сложностями: любил и страдал, радовался и огорчался, боролся, побеждал и терпел поражения. Но как личность крупного масштаба, он ставил перед собой задачи под стать своей пассионарной натуре и редкому интеллектуальному потенциалу, планку цели ставил очень высоко. Отсюда и высокая требовательность к другим, беспощадное отношение к себе.

При жизни и после его чаще всего обвиняли в групповщине и национализме. Но он не вмещался в прокрустово ложе догматических стереотипов своего времени. Он действительно принимал активное участие в неизбежной, тем более в то время, групповой борьбе. Однако его борьба разительно отличалась тем, что он всегда ставил во главу угла интересы народа, не опускался до примитивной защиты родственных, родовых или земляческих интересов. Его прежде всего заботило будущее народа, он искал верные пути и соратников, способных вместе с ним решать неимоверно сложные задачи тех лет.

Кадровые ресурсы в то время были чрезвычайно бедны. Ему приходилось иметь дело с теми, кто был. С выходом на политическую арену молодежи он пытался (правда, иногда, безуспешно, поскольку кадрами занимались партийные органы) выдвинуть наиболее способных. Известно, как высоко он ценил Э.Эсенаманова, Т.Айтматова и других. Эта забота о местных кадрах, как это часто бывает в жизни, многим не нравилась, в ней даже усматривали национализм. Эти упреки не выдерживают критики, ибо понятие «национализм» в то время было низведено до примитивизма. Выхолостив конструктивное содержание, его превратили в пугало, в орудие политической борьбы, чем и пользовались недоброжелатели.

Друзей он выбирал не по национальному признаку, а по зову сердца и долга. Женился на казашке, влюбился в еврейку. Работал в Москве, Ташкенте, Алма-Ате, Талды-Кургане, Самаре, Оренбурге и где-то еще. Ни словом, ни делом не задевал достоинства других народов, а о личностях высказывался откровенно, не задумываясь о том, к какой национальности они принадлежат.

Был он по натуре настоящим интернационалистом, хорошо представлявшим себе положение в мире. Это нисколько не мешало, а, может быть, напротив, подталкивало к тому, чтобы болеть за свой народ и защищать его интересы.

И его «слабости» в личной жизни и на службе, как видно из его дневников, трудно целиком отнести к простым проявлениям чувственных увлечений, личной натуры или вельможных капризов. Все они, как правило, мотивированы целями и думами, которые выходят далеко за пределы его собственных интересов. Всегда искал единомышленников, могущих быть ему опорой в сложной, как он писал, одинокой борьбе, которой посвятил свою жизнь.

Даже его непростые отношения с Марией Яковлевной Натансон, неординарной и, несомненно, одаренной особой, которую Юсуп «крепко полюбил», вопиют о его душевных страданиях, метаниях между долгом перед семьей, партийной этикой и традицией, с одной стороны, и его видением счастья – с другой. Сам Юсуп отмечает: «Вообще никто, мне кажется, не может понять наши отношения». Речь идет не о красивой женщине и уютном семейном уголке. «Я мечтаю о хорошем друге для совместной борьбы и работы». Смысл их отношений Юсуп поднял до патетической высоты: «Бороться вместе за общее дело революции», «за интересы самого несчастного из народов». Вот почему у него «нет и не было тайн от неё». Он был верен ей и искренен с ней до конца. Но его понимание долга поставило дилемму – либо «устраивать свою жизнь так, как остальные, то есть жить минутами, днями», «либо уйти с руководящей работы». Вначале он был близок к тому, чтобы выбрать последний вариант. В дневниках он написал: «Ю. без М. – ходячий труп. Мертвые не руководят живыми…». Но, увы, судьба распорядилась иначе: «Совместной жизни не получилось. Не судьба, значит». Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы они оказались вместе, уберегла бы их совместная жизнь от последующей трагедии? Об этом остается только гадать. Но жертва, на которую пошел Юсуп, себя не оправдала. На его душевную трагедию наложилась другая финальная роковая трагедия – гибель от пули рабов режима.

На последних страницах дневников он пишет: «Многие считают, что я закоренелый националист. В чем мой национализм – никто между тем не знает и не скажет. Было бы полбеды, если бы эти обвинения исходили от людей, доказавших на деле свою интернациональность, свою коммунистическую безупречность. Это было бы резонно. Но … когда о моем национализме говорят великодержавные шовинисты и беспринципные идиоты из киргизов, хамелеоны, подделывающиеся под масть великодержавных шовинистов, - это смешно».

Сказано резко, но понять его нетрудно. Уполномоченные представители Центра, которых главным образом волновал один вопрос – выполнение указаний любой ценой – предпочитали иметь вокруг себя на руководящих должностях угодных им, беспрекословно выполняющих указания людей. «Вожди» из Центра не терпели возражений. Защита интересов коренной национальности воспринималась как национализм.

7. БЛАГОРОДСТВО ВЫСОКОЙ ПРОБЫ

Разборчивость и требовательность Абдрахманова к людям – когда думаешь о них через призму его размышлений и поступков – предстают несколько иначе, чем на первый взгляд в них можно увидеть проявление его натуры. Доминирующими его качествами, несомненно, были целеустремленность, мужество и порядочность. В его поступках трудно обнаружить черты, так свойственные многим руководителям: мелочность, трусливость, мстительность, расчетливость. По роду деятельности, естественно, ему приходилось сталкиваться с разными людьми. С некоторыми из них расставался, с другими – сходился, иных критиковал, иногда субъективно и резко, но он всегда это делал открыто и ради интересов дела. Ему претили «подковёрные» интриги, он не подставлял уши нашёптываниям проходимцев. На такое способны лишь действительно крупные личности.

Абдрахманов не воспринял экстремистско-сектантскую формулу «кто не с нами, тот против нас». Ему больше была присуща народная мудрость – оставаться человеком в любой обстановке.
Этим, пожалуй, и объясняется бросающийся в глаза факт: в политической борьбе он не переходил границы своих представлений о человечности, не сжигал мосты, связывающие его с людьми, с которыми он работал и общался, даже тогда, когда они оказывались по разные стороны политической линии. За это его упрекали, критиковали, подозревали, обвиняли. На одном из заседаний бюро обкома ему поставили на вид только за то, что он навестил известных в то время деятелей – Худайкулова и Бабаханова – после исключения их из партии и возбуждения уголовного дела.

(Начавшаяся уже в то время мерзкая практика осуждения даже за встречу с опальными впоследствии привела к тяжелым нравственным перекосам: с одной стороны, независимо от того, справедливо или несправедливо они пострадали, «опальные люди» оказывались в изоляции от общества, с ними и с членами их семей боялись общаться, их обходили стороной – это было еще одним дополнительным наказанием; с другой – такая атмосфера толкала людей к тому, чтобы любой ценой – унижением, угодничеством, рабской преданностью – оставаться на работе, которая стала единственным источником проживания).

Известно, что Абдрахманов, несмотря на многие расхождения с ним, сохранил уважительное уважение к своему старшему соратнику – Абдыкериму Сыдыкову, неизменно называя его «учителем», учитывая, что в свое время проходил у него практику первичного партийного строительства. За это традиционно киргизское проявление уважения Абдрахманова вполне серьезно критиковали. Дальше –больше. Он в свое время предоставил свой вагон председателя Совнаркома семье Сыдыкова для переезда из Ташкента во Фрунзе. Когда рассматривалось «дело Абдрахманова», его злопамятные недруги вспомнили об этом факте, представили его как свидетельство приверженности Абдрахманова к национализму.

Высокая порядочность не покидала его даже тогда, когда он стоял лицом к лицу со смертью. В заявлении на имя прокурора СССР Вышинского и наркома внутренних дел СССР Ежова, написанном 27 октября 1937 года в тюрьме, Абдрахманов, в частности, пишет: «Допрашивавший меня следователь гр. Зеликман Н.П., применив ко мне специальные меры воздействия и доведя меня почти до невменяемого состояния, принудил к подписи под т.н. протоколами допроса, составленными им самим, без всякого допроса». Далее он отрицает приписанные ему обвинения. Но главное – в другом. Он особо подчеркивает, что в этих протоколах «указаны многие лица, которых как будто бы я знал как участников контрреволюционных организаций, а между тем, многих из этих лиц я совершенно не знаю и о них впервые узнал со слов Зеликмана». Отказываясь от своих подписей под этими протоколами, Абдрахманов просит, чтобы в случае суда над этими лицами упомянутые материалы «не считать доказательством их виновности».

Касаясь собственной персоны, он лишь в конце письма просит ознакомиться с его собственным заявлением на имя начальника управления НКВД по Оренбургской области, «где изложено всё, что я считал контрреволюционным в своей работе и за что готов нести любую ответственность».
Сегодня мы хорошо знаем о том, что метод Зеликмана в то время был типичным. Допрашиваемых доводили до состояния невменяемости, заставляли подписывать заранее подготовленные т.н. показания, которые затем использовались как доказательство виновности совершенно безвинных людей. Данное письмо Абдрахманова говорит о многом. Редко кто способен на подобный подвиг: оберегая других, отдать свою судьбу на неминуемый суд – праведный или неправедный, в данном случае не имело особого значения.
Да, поистине, благородство – привилегия избранных, оно даётся Богом и текущей в жилах кровью. Или оно есть, или его нет, а всякие показные потуги играть в благородство – жалкая участь лицедеев.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сталинская машина террора, конечно, не убила и не могла убить дух народа. Но она все же преуспела в избиении его до полусмерти. А избиенный дух и деформация здоровых нравственных ориентиров ослабляют волю к свободе. Произвол и насилие рождают страх, а страх – питательная почва для прорастания злоносных сорняков морали – лицемерия и трусости, угодничества и продажности, нравственной всеядности и холопской услужливости перед любым носителем власти.

Подобная атмосфера убивает в человеке личность, оставляя в нем липкую физическую массу, из которой можно слепить любое чудовище – угодливого палача, безвольного раба или циничного хищника. И самое печальное – человек сам не осознает, когда и как он начал терять себя, стал превращаться в «нержавеющий винтик» машины обслуживания бесчестья, даже гордясь отведенной ему ролью лакея.

Режим, убивающий дух народа, развращающий его нравственные устои, отнимающий у человека свободу, попирающий его честь и достоинство – все то, что человека делает человеком, - совершает тягчайшее преступление перед народом, и этому преступлению не может быть оправдания никакими иными заслугами и достижениями. К нему не должно относиться и понятие срока давности, ибо такой режим не умер окончательно, он может вновь появиться в ином обличии, сохраняя, однако, свою суть.

Завершая свои субъективные мысли о великой личности, с какой-то неловкостью и стыдливой беспомощностью ловлю себя на мысли, что мы, сегодняшние потомки, не умеем ценить своих предшественников объективно и беспристрастно по их действительным заслугам, не скатываясь на патриархальный уровень сознания, что мы неполно, не на должном уровне знаем и оцениваем заслуги Юсупа Абдрахманова. Мы – в неоплатном долгу перед его памятью.

Верно и другое. Юсуп Абдрахманов уже давно живет в благодарной памяти народа, его имя обросло легендами. Так обычно бывает с людьми, которых сам народ выбирает и признает сердцем без указов или постановлений, без установок или назойливой пропаганды, чаще всего – вопреки их отсутствию.

Но подрастает новое поколение, менее скованное идеологическими ограничениями, способное более непредвзято оценить, кто был кем в истории нашего народа, кто боролся за его будущее, кто плыл по течению и создавал видимость борьбы. Вот это поколение должно знать о нем больше.

Абдрахманов жил в очень сложное время, у него было слишком много обязанностей и ответственности, гораздо меньше – прав, еще меньше – времени, потому и не успел написать книги.

Но даже то скромное наследие, что он оставил, - бесценное достояние.

Дневники и письма, статьи и выступления, написанные им, ценны прежде всего тем, что наряду с проблемами того времени мы сможем увидеть через них облик самого автора.

Своей исповедальной искренностью, пружинистой плотностью слога, заряженностью тревогой за судьбу народа они стоят значительно большего, чем многие книги, страдающие лукавством и слабо прикрытой саморекламой.

Многие суждения Абдрахманова, в том числе о нашем народе, откровенны и нелицеприятны, но по своей сути – верны, так может сказать только человек, любящий свой народ кровоточащим сердцем. Они и сегодня действуют, как соль на незажившую рану, побуждая к размышлениям.

Казалось бы, в этом мире нет ничего принципиально нового и обо всем уже сказано. Но все дело в том, что каждый должен открывать известные истины сам для себя. Отсюда и необходимость вновь и вновь возвращаться к вечным проклятым вопросам о смысле жизни, добра и зла, истины и лжи, достоинстве и бесчестии, и хотя бы по этим соображениям наследие Абдрахманова надо вернуть народу, ради счастья которого он жил, боролся и пошел на голгофу.

Очень хотелось бы, чтобы этот образ показал всем молодым, как можно, совершенствуя себя, «сделать самого себя», неистово бороться за свой народ, ошибаться, любить, страдать, ненавидеть, но и оставаться при любых обстоятельствах человеком, никогда не терять чести, достоинства и высокой порядочности.

Юсуп Абдрахманов был человеком широкой натуры, по мировоззрению и культуре – интернационалистом и патриотом одновременно.

Он смотрел на будущее развитие своего народа через призму мировой цивилизации, углядев своим зорким взором и проницательным умом главное – коренной интерес малочисленного народа состоит не в изоляции, а в приобщении к прогрессу с сохранением неповторимых своих черт и достоинств, нерастраченных, неразбазаренных, нераспроданных, накопленных предками ценностей и достояния.

Он проникновенно мечтал о процветании родного края, о свободе и благополучии своего древнего, как он с болью в сердце говорил, «несчастного народа». За это боролся, но не увидел плодов своей борьбы. Наш народ получил национальный суверенитет, а за его свободу, в подлинном смысле этого глубокого понятия, за счастье и благополучие предстоит еще бороться. Этой борьбе Абдрахманов отдал всего себя без остатка, мужественно, честно, без лукавства. Пусть эта верность народу, его кристальная чистота будут ориентиром для молодых!

В этой борьбе он испил горькую чашу несправедливости, зависти и ненависти, клеветы и произвола. Да минует сия чаша нас и наших потомков!

Юсупа Абдрахманова и его соратников расстреляли и закопали в одну яму как «врагов народа», но их нетленные тела перезахоронили как героев-мучеников. Прах принявших на себя страдания нашел вечный покой в «Ата-Бейите», ставшем для нас пантеоном, даже – да простят мне богоугодники – мощехранилищем. Память о них стала священной.

Да не вернется безумие тех лет когда-либо, и не погаснет в наших сердцах хоть одна звезда - звезда уверенности в нашей свободе.

Ишенбай АБДУРАЗАКОВ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment